«Почему нельзя читать эту статью»

С. Козич, «Петербургский театральный журнал», блог, 04.02.2013

На «Танец Дели» Дмитрия Волкострелова в ТЮЗе идти надо. Но лучше это делать в том случае, если о пьесе у вас остались лишь смутные воспоминания, рецензий на спектакль вы не читали и фильма Вырыпаева не видели. Причем фильм и пьеса — еще ладно, а вот статьи точно читать нельзя. Потому что критики — спойлеры. Тюзовский «Танец Дели» — это комбинация приемов, которые Волкострелов уже давно использует. Как и в «Злой девушке», здесь на первое место выходит даже не отношение актера к тексту (не говоря уж об исполнении роли в привычном смысле слова), а его нейтральное воспроизведение. Как в «Shoot/Get Treasure/Repeat», важно соотношение видеопроекции и живого плана. Поэтому вся смысловая нагрузка приходится на слово. «Танец Дели» состоит из семи мини-пьес. Каждая — вариант развития событий в одной и той же истории: Катя полюбила Андрея, а он полюбил Катю, потому что ее танец Дели, увиденный им в Киеве, помогает ему принять все ужасы, страдания и боль этого мира. Когда Катя первой призналась в любви, Андрей наврал, что любит свою жену, но потом вернулся к Кате и сказал правду. Его жена Ольга отравилась, когда узнала об этом. Важно, что место действия остается одним и тем же: безликий приемный покой в больнице, где меняются только рекламы лекарств. И каждая пьеса-вариация отличается от другой тем, что в события вклинивается смерть одного из персонажей, которая отменяет логику линейного рассказа. Например, Алина Павловна, мама Кати, то умирает от рака желудка в начале первой пьесы или в середине второй, то не умирает (ей сделали удачную операцию) в третьей, а в пятой она даже переживает свою дочь. Каждый персонаж в этом спектакле окажется за кулисами — в небытии. Каждый переживет смерть близкого человека. Постоянный рефрен: «Она умерла, а я ничего не чувствую». Но, несмотря на вариативное чередование смертей героев, события развиваются все-таки в хронологическом порядке — от признания Кати до смерти Андрея. Смерть становится лакмусовой бумажкой для всех интеллектуальных схем, которыми людям удобно руководствоваться в жизни. Можно ли «отпустить» Освенцим, строить счастье на чужом несчастье или превращать неподдельное страдание коровы на бойне в красоту, как это сделала Катя, переведя боль от ужаса, испытанного на индийском рынке, на язык прекрасного танца? Волкострелов, словно следуя логике Вырыпаева, предоставляет выбор: можно пройти в одну часть зала или в другую. Там зрители оказываются перед выгородкой из белых панелей, закрытой белыми жалюзи до пола. На них возникает видеопроекция: актеры, произносящие текст, крупным планом. Затем жалюзи открываются, и актеры читают текст уже на любительские камеры, которые стоят тут же. И здесь возникает сомнение: эти сцены отсняли заранее или все происходит в реальном времени там, за стеной белой коробки — приемного покоя? Куда ведет дверь в глубине — на другую, зеркально отраженную, игровую площадку или все-таки за кулисы? Это сомнение держит зрителей в тонусе добрую половину спектакля, пока не выяснится, что сценограф Ксения Перетрухина сделала две идентичных коробки-кабинета из белых панелей с меняющейся рекламой лекарств или видами европейских городков. Для одной части зрителей жалюзи закрыты, для другой — открыты. В следующей сцене — наоборот. Видео и живой план чередуются с точностью метронома, пока в седьмом, финальном, эпизоде не станет видно сразу и видео, и актеров. Дверь открывается, догадка, что есть еще одна комната, подтверждается — видно жалюзи с другой стороны. Больше «ловушек» для зрителей не предусмотрено. Поэтому нельзя читать статьи о спектакле заранее — станет скучно уже на четвертой пьесе. Актеры принципиально ничего не играют, не дают своего отношения к тексту, произносят реплики «никак». Единственное, что они себе позволяют — улыбнуться оттого, что ладно их произнесли. На этот раз Волкострелов работал с опытными актрисами ТЮЗа, незнакомыми с его стилем, — Марией Сосняковой, Надеждой Шумиловой и Татьяной Ткач, но они присвоили такой способ существования не хуже молодых актеров Алисы Золотковой, Аделины Любской и Андрея Слепухина, занятых в «Злой девушке» — предыдущей работе режиссера в этом театре. Кто какую играет роль, в «Танце Дели» Волкострелова неважно: танцовщиц — три (Аделина Любская, Алена Бондарчук и Алиса Золоткова), Андреев — двое (Андрей Слепухин, Иван Стрюк), Пожилые женщины и Алины Павловны в исполнении Марии Сосняковой, Надежды Шумиловой и Татьяны Ткач тоже постоянно меняются. Только Александра Ладыгина во всех пьесах остается Медсестрой в белом халате. Она и оказывается протагонисткой спектакля: постоянным наблюдателем, проводником из одной сценической коробки в другую — идентичную, но с другими лицами. Разницы же нет никакой — все ничего не чувствуют, все даже не беспокоятся об этом, а только наворачивают километры слов. Волкострелов предоставляет, конечно, выбор между двумя точками зрения, и можно сходить в другой зал, увидеть сцены, только что бывшие на видеопроекции, вживую. Но это не более чем иллюзия выбора, смыслы от этого не изменятся. Такой вот театральный минимал.




Специальная линия «Нет коррупции!»
Охрана труда
Продолжая использовать сайт tyuz-spb.ru, вы соглашаетесь на условия использования сайта. Более подробную информацию можно найти в Политике конфиденциальности.
Яндекс.Метрика