ГОВОРИТЬ — ЗНАЧИТ ВРАТЬ

Надежда Стоева, Блог ПТЖ, 04.06.2017

Когда находишься под сильным обаянием книги, сложно согласиться на чужую трактовку. Когда успел полюбить выдуманных персонажей, чудаков и слегка помешанных, а особенно обиженных и злых, сложно увидеть их в конкретных актерах. Когда место действия послевоенный Амстердам и даже точно — одна холодная зима 1947 года в этом городе, сложно увидеть все это на нарисованном заднике и в пластиковом снеге. Монохромные картинки — как в детской книге, с улицами и одинокими застывшими фигурами на ледяных каналах, — двигаются, как в диафильме. Воображение сильно помогает, а во втором акте, когда на заднике уже ничего нет, кроме абстрактных снежинок, только оно и работает.
Роман Петера ван Гестела «Зима, когда я вырос» написан в 2001 году, но повествует о дружбе десятилеток в 1947-м. Томас Врей — главный герой, выдумщик и потрясающий рассказчик, подружился с Питом Званом и его двоюродной сестрой, тринадцатилетней Бет. Собственно, и все события. Пит уедет в Америку, а Томас резко повзрослеет. Дело в том, что у этих детей, выживших в войне, нет воспоминаний, даже точнее — им нечего помнить. Томас, мать которого умерла от тифа, помнит, как с ней ругался, но не ее лицо. Отец Тома вообще никогда не говорит о ней. Пит смутно помнит только отца, но не мать и не их вместе, погибших где-то в лагере смерти. Единственная в тройственном союзе детей, которая говорит с ними об уничтожении евреев и о войне, — Бет. Она хранит фотографии родных и скудные воспоминания, заставляя мальчиков вспомнить, что они знакомы и уже дружили когда-то давно, до войны, когда все были живы. Взрослые, которыми окружены дети, — отец Томаса или тетка Пита — не просто ничего не рассказывают, а вообще никогда не говорят об этом. Они не понимают, как объяснить войну. Тетя Йос временно сходит с ума, когда заговаривают об этом. Отец Томаса заявляет сыну истину, которую тот усвоил, а режиссер спектакля акцентировал для нас: «Говорить — значит врать». Но инсценировка как будто «высушила» уникальность речи Томаса, его рассказа, в котором отчетливо слышались бравада уличного мальчишки и несоответствие его слов реальным событиям. Пласт мечтаний главного героя, разница между проговариваемым и реальным органично проявились только в начале спектакля. Почти случившийся первый поцелуй, от которого у Тома зашлось сердце, как он это описывает, привирая, в книге, на самом деле оказывается издевательством сильных мальчишек над ним и девочкой Лишье Оверватер. Режиссер пытается передать эту двойственность, заставляя улыбающуюся Лишье (Мария Зубова), сделавшую несколько робких шагов к Тому, вдруг неожиданно закричать, разрушая такое прекрасное, но выдуманное событие. Различия жизни Пита и Тома, разные социальные слои, разная степень бедствия и бедности и их сходство одинаково нивелированы здесь.
В спектакле предлагаемые обстоятельства обобщены, слишком предсказуемы, совсем не индивидуальны, как они описаны в романе. Высокий и ладный Томас Никиты Марковского начинает рассказ прямо в зал, доверяет нам свои мысли. Его слишком радостное лицо, предвкушающее всю полноту жизни, не «прилипает» к образу голодного сироты, слоняющегося без дела по льду канала Лейнбан. Томми получился мальчиком «вообще», со стандартным набором привязанностей и мальчиковых бед. Другое дело — его новый одноклассник, сосредоточенный и слишком взрослый Пит: говорит мало, полноценно проживает свою раннюю старость. Он мало видел, но много знает. Всю войну он просидел на чердаке в деревне, куда его успел отвезти отец. Режиссерское распределение здесь попадает в цель. Олег Сенченко, играющий Пита молодым старичком, не объясняя нам ничего словами, дает понять, почему Пит, не помнящий лица своей матери, не хочет смотреть фотографии с ней: тогда он будет помнить только фотографию. Через Пита мы видим ужас мальчика, не знающего, как быть ребенком. Персонаж Олега Сенченко неожиданно «молодеет», то есть становится десятилетним, только однажды, подтрунивая и дразня влюбленного в Бет Томаса. Ксения Плюснина играет Бет слишком сутулой, слишком строгой, слишком очкариком, вынужденной взять на себя роль «взрослой» и для этих мальчишек, и для собственной матери. В Бет есть обаяние насупленного ребенка, страдающего и срывающегося на крик от невозможности изменить ситуацию. Тетя Йос (Анна Дюкова), как зовет ее Томас, предстает перед нами загадочной колдуньей, с мундштуком вместо волшебной палочки и стеклянным шаром. Только все ее волшебство заключено в звуках, которые она извлекает из хрустальных склянок с лекарствами, стоящих на столике.
Внимание режиссера сосредоточено на троице детей, но феномен их дружбы в спектакле остался загадкой. Дуракаваляние и бой подушками, как и незамысловатые танцы — стандартный набор для фильма или спектакля о подростках. Как и катание на велосипедах по неровной и слишком большой для этой истории сцене ТЮЗа. Хотя именно для атмосферы Амстердама велосипеды уместны, но для дружбы не нужна большая сцена. Одинаковые целомудренно розово-голубые пижамы детей поддерживают тот невинный эротизм, который режиссер не испугался перенести на сцену. Роман ван Гестела совсем не ханжеский и не скрывает интереса десятилетних мальчиков к женским ногам в чулках. Сцена в кровати, которой этим детям послужит пол и перевернутый стол, когда Пит и Бет напевают старую песню Sonny Boy, а Томас изо всех сил старается запомнить этот момент, чуть-чуть отступает от клише. Детей связывает не общее сиротство, хотя оно, может, и повод для взаимного интереса, а нынешние общие воспоминания, то, что останется теперь с ними навсегда — кусочек детства с друзьями, «взрослыми» фильмами, бесконечными быстро сменяемыми влюбленностями. Но так в книге, а не в спектакле.
Ближе к финалу картинки на заднике скучнеют, мизансцены становятся все больше фронтальными и одиночными. Один момент выделяется из общего ряда своей метафоричностью. Сообщая об отъезде на лето, Пит складывает на огромную кровать весь скарб, который к этому моменту оказался на сцене, — все стулья, покрывала, кресла, столики и подушки, включая входную дверь. Он впрягается в кровать, как в телегу, и тащит ее, отчетливо напоминая беженца на пыльной дороге, переселенца, навсегда покидающего свой дом. Сразу понятно, что он уезжает безвозвратно. Финал с «полетом» Тома, который проецируется на задник, кажется слишком помпезным и высокопарным, меняющим интонацию потерянного, грустного и холодного, но все же единственно возможного для этих детей рая дружбы на слишком очевидную радость предвкушаемой жизни.



Правила профилактики коронавирусной инфекции
Специальная линия «Нет коррупции!»
Охрана труда
Доступная среда
Продолжая использовать сайт tyuz-spb.ru, вы соглашаетесь на условия использования сайта. Более подробную информацию можно найти в Политике конфиденциальности.

Решаем вместе
Сложности с получением «Пушкинской карты» или приобретением билетов? Знаете, как улучшить работу учреждений культуры? Напишите — решим!
Яндекс.Метрика